Всеволод Сухов: «В каждом балагуре живет своя драма»

За два часа до спектакля в Санкт-Петербургском театре "Глагол" начинается особый ритуал. Актеры собираются в гримерках, чтобы повторить текст, а когда зрительный зал наполняется, вся труппа образует круг, соединяет руки и произносит то самое «секретное заклинание». Для артиста Всеволода Сухова это не просто традиция, а момент перевоплощения.

Именно так рождаются его обаятельные насмешники и балагуры, которые, кажется, знают о жизни что-то такое, что скрыто от других. Что для них смех — защита или философия? И не устает ли сам артист от постоянной иронии? Давайте спросим у него самого.

— Всеволод, ваши герои на сцене — часто ироничные балагуры. Как вы пришли к этому амплуа? Это был ваш сознательный выбор или режиссеры разглядели в вас эту «черту»?

— Сейчас режиссеры в большинстве подбирают актера, который лучше всего ложится на характер персонажа. И в профессиональных театрах зачастую видим актеров, которые работают примерно в одном и том же амплуа. Я думаю, что со мной это случилось после роли в «Лестничной клетке» Петрушевской. Это была моя первая большая роль, и мой персонаж Юра – как раз такой балагур, любитель выпить, но при этом в этой роли был и надрыв, и внутренняя драма. Я очень любил эту роль, жаль, что мы не играем больше этот спектакль. Эта роль стала неким трамплином, после которого режиссеры стали видеть во мне определенный типаж, но при этом, к счастью, предлагают разных персонажей внутри него.

— Ваш герой — вечный насмешник. Это его защитная реакция от глупости мира, или он и правда считает, что всё вокруг — большой балаган?

— Персонажи разные, хотя и в чем-то похожие, у них разные сверхзадачи. Для сэра Тоби из «Двенадцатой ночи» жизнь даже не театр, а цирк, и он — его главный клоун и распорядитель. Для Юры из «Лестничной клетки» — это именно защита, способ выжить в давящей советской действительности, за шуткой он прячет свою боль и одиночество. А для Петра Краснова в рассказах Шукшина — это маска такого дурачка, с которого взятки гладки, позволяющая говорить неудобные правды. Так что за одной и той же внешней оболочкой балагура могут скрываться совершенно разные мотивы.

— Ваши персонажи часто бывают под хмельком. Алкоголь для них — способ уйти от реальности, или наоборот, обрести трезвость взгляда на неё?

— Хотя вот только двоих припоминаю с отчетливой тягой к алкоголю – сэр Тоби в «Двенадцатой ночи» и Петр Краснов в рассказах Шукшина. Между ними вообще довольно мало общего, как и в этих спектаклях. Сэр Тоби — это такой классический трикстер, для которого важнее всего – шутки и розыгрыши, и возможность любым способом раздобыть алкоголь для него сродни азартной игре, спорту. Это часть его жизненной философии праздника. Краснов – деревенский балагур, для которого алкоголь – способ уйти от одиночества, заполнить внутреннюю пустоту. По крайней мере, я так его вижу. Хотя выше уже вспоминал Юру, но там история сложнее – он такой «лишний человек», и выпивка для него — и способ забытья, повод для общения, и горькое осознание собственного бессилия.

— Насколько ваши сценические персонажи — это вынос вашего собственного «внутреннего чёртика» наружу, или это маска, которую можно снять после спектакля?

— Любая роль строится на поиске черт, которые похожи на тебя или, наоборот, отличаются. Поэтому в каждом, конечно, есть частичка моего Я, где-то больше, где-то меньше. Сложно играть иронию, если ты не понимаешь, как она устроена изнутри. Но это именно что усиленные и сконцентрированные черты, собранные в определенный конструктор. После спектакля этот «конструктор» разбирается, маска снимается, но какие-то детали, безусловно, остаются внутри как опыт. Полностью отстраненным быть невозможно.

— Что тяжелее всего даётся в таких ролях? Не устаёте иронизировать и смеяться, когда нужно выдавать их «по графику»?

— Тяжелее всего даются какие-то вещи, которые ты никогда бы не сделал в жизни, которые для тебя не естественны. Приходится простраивать сложные психологические оправдания таким поступкам. А что касается усталости от иронии... Это профессиональный навык. Как штангист поднимает тяжести по графику, так и мы входим в нужное состояние. Эмоционально выгорать не позволяют техника и тот самый ритуал перед спектаклем, который помогает переключиться. Смех на сцене — это такая же работа мышц, только эмоциональных.

— Ваш персонаж часто с иронией комментирует других. Делаете ли вы так же с другими актёрами в жизни, во время репетиций?

— Обязательно и постоянно! Но это всегда в рамках того, что мы называем «театральным братством». Беззлобно, с любовью. Это помогает поддерживать атмосферу в коллективе и не дает зазнаваться. В какой-то степени это продолжение нашей сценической жизни, только без четвертой стены.

— Приведите пример неочевидного источника вдохновения для вашей роли.

— На самом деле я часто обращаю внимание на какое-то необычное поведение людей в быту – какую-то смешную походку у прохожего или выражение лица у посетителя бара, пытаюсь повторить (не палясь, если это общественное место) и запомнить на будущее. Однажды я подсмотрел, как один мужчина на вокзале очень комично и при этом трогательно прощался с женщиной: он махал рукой, но делал это как-то по-курьезному, всей пятерней, и при этом у него было такое наивное, растерянное лицо. Эту пластику и эту эмоцию я потом использовал для одного из своих персонажей, когда ему нужно было выразить неподдельное недоумение. Жизнь — лучший драматург и постановщик.

— Случались ли на сцене казусные ситуации, когда что-то пошло не так, но ваш персонаж позволил это обыграть и спасти сцену?

— Да сколько угодно! И партнеры забывают или путают текст, или вообще не выходят вовремя, и приходится выдумывать текст, и вплоть до падения декорации прямо во время спектакля. Если ты в образе, то ничего не может тебя поставить в тупик. 

— Какой комплимент от зрителя запомнился вам больше всего?

— Букет, в котором была замаскирована бутылка. Это был такой невербальный, но очень красноречивый комплимент. Значит, человек не просто посмотрел спектакль, а проникся сутью персонажа, его привычками и смог таким остроумным образом это обыграть. Это дорогого стоит.

— Что, на ваш взгляд, зритель выносит после спектакля, глядя на вашего вечно смеющегося героя? Просто хорошее настроение или нечто большее?

— Красота в глазах смотрящего. В одной и той же сцене разные люди увидят разное. Кто-то посмеется над остроумной шуткой сэра Тоби и уйдет с легким сердцем. А кто-то, глядя на того же Юру, может и слезу пустить, потому что разглядит за его клоунадой трагедию «маленького человека». Идеально, если зритель унесет с собой и то, и другое — и хорошее настроение, и какую-то мысль, которая его зацепит. Ведь в каждом балагуре, если присмотреться, живет своя драма. И если зритель это чувствует, значит, мы свою работу сделали хорошо.

Текст: Мария Сергиенкова